Большинство людей, услышав шумовую музыку, реагируют одинаково: «Это не музыка, это просто шум». Это интересная реакция, потому что она невольно ставит важный вопрос: где граница между шумом и музыкой?
Merzbow — японский музыкант Масами Акита — выпустил несколько сотен альбомов шумовой музыки за 40 лет. Это стена белого шума, дисторшна, хаотичных ритмов. Людям, которые это слушают, часто задают вопрос: «Зачем?»
Деконструкция звука
Noise music работает как деконструкция. Обычная музыка использует звук для создания структуры: мелодия, гармония, ритм. Noise отказывается от этих инструментов — или использует их в разрушенном виде.
Это не нигилизм. Это скорее вопрос: что остаётся от музыки, если убрать привычные элементы? Оказывается, остаётся много: динамика, напряжение, освобождение, физическое воздействие звука.
Noise — это не отсутствие музыки. Это музыка, освобождённая от необходимости быть приятной.
Физическое измерение
На хорошей аппаратуре или на концерте noise-музыка воздействует физически. Это не метафора. Высокие уровни громкости, широкий частотный диапазон, атаки без предупреждения — это буквально влияет на тело. Адреналин, напряжение, иногда — страх.
И потом — когда это заканчивается — резкое освобождение. Это катарсис в буквальном, аристотелевском смысле.
Почему я занимаюсь этим иногда
Я не делаю чистый noise. Но иногда в работе мне нужно пространство для разрушения. Взять красивую амбиентную текстуру и пропустить через жёсткий дисторшн. Сломать ритмическую структуру. Создать момент, в котором всё падает.
Это как давление, которое нужно сбросить. После такого момента — когда он заканчивается — тишина звучит иначе. Красивее.
Einstürzende Neubauten, один из основателей индастриал и noise, называли свою музыку «поиском новых звуков». Не разрушение ради разрушения, а исследование возможностей. Именно это мне в этом и нравится.